Каталог
Смотреть полные изображения — бесплатная регистрация
Продолжить с Google — это бесплатно
или зарегистрироваться по email
Зачем регистрироваться? Только чтобы защитить каталог от ботов. Ваш email останется конфиденциальным — мы никогда не передадим его и не пришлём ничего без вашего согласия. Это наша гарантия!
1/2 Kopeck Serebrom - Nikolai I Warsaw mint
| Эмитент | Russian Empire |
|---|---|
| Год | 1848 |
| Тип | Войдите чтобы увидеть детали |
| Номинал | 1/2 Kopeck (1/2 Копейка) (0.005) |
| Валюта | Войдите чтобы увидеть детали |
| Состав | Войдите чтобы увидеть детали |
| Вес | Войдите чтобы увидеть детали |
| Диаметр | Войдите чтобы увидеть детали |
| Толщина | Войдите чтобы увидеть детали |
| Форма | Войдите чтобы увидеть детали |
| Техника | Войдите чтобы увидеть детали |
| Ориентация | Войдите чтобы увидеть детали |
| Гравёр(ы) | Войдите чтобы увидеть детали |
| В обращении до | Войдите чтобы увидеть детали |
| Каталожные номера | Войдите чтобы увидеть детали |
| Описание аверса | Войдите чтобы увидеть детали |
|---|---|
| Письменность аверса | Cyrillic |
| Надписи аверса | Войдите чтобы увидеть детали |
| Описание реверса | Войдите чтобы увидеть детали |
| Письменность реверса | Войдите чтобы увидеть детали |
| Надписи реверса | Войдите чтобы увидеть детали |
| Гурт | Plain |
| Монетный двор | Войдите чтобы увидеть детали |
| Тираж | Войдите чтобы увидеть детали |
| Дополнительная информация |
The "serebrom" (silver) denomination system was imposed on Poland following the failed November Uprising of 1830–31, replacing the zloty-based coinage that had operated under the constitutional kingdom. By pegging Polish copper coins to fractions of a silver ruble rather than the discredited zloty, the Russian administration used currency reform as an instrument of political absorption. Warsaw continued striking copper under this system through the 1840s and into the 1850s, though mintage figures varied sharply year to year.
The 1848 date carries its own weight — revolution swept across Europe that year, and Russian authorities were acutely conscious of Polish sympathies with the insurgent movements in Prussia and Austria.